Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

Как пережить сложное время

У меня на курсе и в книге есть тема «Самоубийство». Суть её в том, что нет хуже дела, чем самоубиться под давлением обстоятельств. Себя не жалко, ладно, но все, кто остаются, после самоубийства оказываются в ещё большей жопе. 

Мой основной совет: нехер уходить, когда трудно. Дожми, выйди из жопы, выведи других и самоубивайся на здоровье. Это уже будет не самоубийство, а ритуальное харакири. Конечно, когда жопы нет, убиваться никто уже и не хочет. А через год уже и о сложностях никто не помнит.

Но по этой теме есть и дополнительные советы, конечно. Скажем, на курсе я ещё вам расскажу про подход «Не ухожу». Но мудрец сказал, что если ваше сознание открыто, вы можете учиться даже у шума ветра. Почему бы не поучиться у, скажем, Виталия Дёмочки? :-)

Смотрите с 2:20. Тизер: «Все свои проблемы я оборачивал в свою пользу... Казалось бы какой плюс можно найти в ситуации, когда тебя просто бьют...»


Пиздеть — не мешки ворочать

Этот пост я написал больше года назад. И не опубликовал. И правильно сделал. Но тема не устаревает. Пора.

Если вам вдруг придёт в голову странная, необычная и некомфортная для окружающих мысль — что-то сделать, берегитесь. Как только вы начнёте, народ соберётся попиздеть. Обязательно. И обязательно найдётся кто-то, кому захочется отговорить вас от этой дурацкой затеи, поспорить, предложить своё, совершенное идиотское, видение, которое он, конечно, и не думает реализовать.

Пиздуна легко отличить от советчика и помощника. Он не предлагает ничего конкретного или предлагает хуйню лишь бы предложить. А главное — пиздун ни за что не отвечает. Он будет утверждать, что переживает за существование страны, компании, семьи. На самом деле ему похуй. Если вы обосрётесь, он скажет своё любимое я-же-говорил и отправится пиздеть в другое место.

Возможно, первой вашей реакцией на пиздуна, будет желание его «убить». Речь, конечно, о профессиональном убийстве. Скажем, вы можете попробовать сместить или уволить коллегу. Но это непродуктивно, нет смысла тратить на него энергию.

Второй реакций, вероятно, станет желаний покончить жизнь «самоубийством». Я о профессиональном самоубийстве. Хотя оно мало чем отличается от настоящего: самоубийца получает лёгкий выход, например, увольнение, а все остальные страдают. Все остальные в данном случае — это люди в проекте. Самоубийство не даёт результатов, это выбор слабаков.

Конечно, можно попробовать не подпускать пиздунов к проекту на пушечный выстрел. Скажем, я где-то читал, что Джобс выходил из совещательной комнаты, если там было больше четырёх человек. Но это не всегда получается.

Единственный рабочий вариант — пахать. Запастись терпением, толстой кожей, похуизмом и ебашить. Вот прям представьте: вы копаете траншею, а они стоят и пиздят сверху. А вы в поту. Они пиздят, а вы копаете. Копаете. Копаете. 

Пахать — единственный способ что-то сделать и единственный способ доказать, что пиздуны были не правы, если вам это почему-то важно.

Самое смешное, что когда вы победите, пиздуны к вам присоединятся и даже станут помогать. Конечно, когда всё получилось, чего бы не поучаствовать.

Это, наверно, плохо, но я не умею прощать таких людей. Работать с ними могу. Использовать их как ресурсы могу. Улыбаться могу. Но я не забываю, с кем имею дело, потому что проекты не стоят на месте и в следующий сложный период господа пиздуны вернутся, а я не хочу расслабляться.


Видосики про управление

Тем временем видосы с примерами всяких тем про проекты, вырезанные из разных фильмов, набирают популярность. Особенно хорошо зашёл Челищев — у двух роликов по четверть миллиона просмотров. Зырьте:

Практика переговоров:

Обсуждение нового проекта:

Мотивация:

Травление лески:

Армейский формат управления — задачу понимает не исполнитель, а командир:

Исполнители не понимают задачу:

Планирование точки невозврата в проектах:

Проверка идей после запуска проекта:

«Маг» за работой:

Централизация в русской модели управления:

Находчивость:

Формирование вкуса:

Настройка прицела:

Концентрация внимания:

Идеальное тризовское решение задачи:

Использование метода пяти почему:

Организация буфера для защиты от менеджерских «пожаров»:

Работа параллельной структуры:

Реализация подхода «Не ухожу»:


Подписывайтесь на канал, хуле :-)


Не веду проекты бюро

С января 2015 не работаю в бюро над клиентскими проектами.

Изменения нештатные, но произошли давно, поэтому эмоций нет. У меня был шанс сделать харакири, но я доволен, что не сделал. Погиб, ведя проект. Наверняка вам интересны подробности. Дело было так:



Ну не совсем так, конечно. Я немного приукрасил. Фашистов, дзота и пулемёта не было. Скорее, я наступил в каптёрке на грабли, которые сам там забыл. Раз сто. Свои же меня и пристрелили. Потому что... помните анекдот о том, как дед Вовочки в пожаре погиб? :-)

Прощаться ни с кем не буду. Я, во-первых, никуда не ухожу, и продолжу участие во внутренних и образовательных бюрошных проектах. Во-вторых, все и так всё знают.

Зато теперь начнётся веселуха! Нихуя себе выход из зоны комфорта. Жизнь проверит знания, полученные в бюро, да и меня самого. Единственная категория граждан, которая гарантированно выиграет от происходящего — это вы, дорогие читатели. Даже если я просто сольюсь, уйду работать эникейшиком в банк и это мой последний пост, у вас появится отличный антипример.

До конца января мне предстоит сделать интересный проект под названием «Что дальше». Так что запасайтесь.




Почта: nick.toverovskiy@gmail.com

С Новым годом!

Роберт †

Из всех моих друзей, которых у меня совсем немного, узнать, что будет дальше с Робертом, было, наверно, интереснее всего. Дело в том, что Робу повезло, он занимался тем, что очень любил, и любил то, чем занимался. Он любил машины. Очень.

Его «шестёрку» я помню ещё коричневой и с салоном. Тогда она ещё была почти обычной машиной, и он ездил на ней в университет. Потом, в какой-то момент, Роб её всю разобрал, покрасил в серый цвет и, что меня особенно тогда удивляло, собрал обратно. Потом… что было потом мне будет сложно объяснить, но сегодня эта шестёрка — одна из самых быстрых машин своего класса, к месту старта передвигается не своим ходом, а Роб в этом году стал чемпионом.

Что там внутри мне сложно сказать, помню только, как он объяснял мне, почему закись фигня и почему он не хочет её ставить, но я не запомнил. Последний раз «шестёрку» я видел, когда в прошлом месяце заезжал к нему починить колесо:




Гонки были хобби Роберта, а в повседневной жизни он «делал тачки». Конечно, он занимался и всякой фигнёй для знакомых вроде меня, которым надо поменять подшипник, но основное его дело были прошивки. Он сам во всем разбирался и сам их придумывал.

Я не соображаю в этом, но пацаны говорят, что он был крутым. Его знают, наверно, все гонщики Юга. Мня всегда удивляло, когда люди приезжали к нему домой ночью и, вытащив его прямо из-за стола, просили что-то там «посмотреть». Представьте, темнота, ночь, мы бухаем уже несколько часов и тут приезжает, скажем, новый Опель Вектра. Роб идёт, открывает капот, а там, мама дорогая, пучки проводов наружу, как хвост у кобылы. Роб что-то там делает, и счастливый клиент уезжает. А мы назад к столу.

Но машины были стороной его жизни, которую я почти не знал. Для меня он был, прежде всего, весёлым армянским Робертом, которого я знал с первого курса университета. Хотя говорил он, как и все ростовские армяне без акцента, от него я вечно набирался словечек типа «вашпэ», «бэлий» (когда говоришь о цвете «Приоры»). И чуть не каждый раз, как мы встречались, он выдавал что-то новое. Последний раз я его видел недели с полторы назад. В ответ на вопрос «Как дела?» я услышал: «Огонь!». Над этим «огнём» мы потом ржали весь вечер, потому что употреблялся он в значении «Отлично!». Причём применялся к любым объектам и постоянно. — Роберт, как жаркое? — Огонь! Ещё по пятьдесят? Огонь! На море зимой поедим? Огонь!

...

Вчера днём он поехал отвезти «мозги» клиенту в Красный Сулин. Это такой мелкий городок в ста километрах от Ростова. Уже в самом городе, по причинам, которые сейчас непонятны, на его полосу выехала Дэу и они столкнулись лоб в лоб. Причём, похоже, водитель Дэу решил развернуться, а Роберт ехал прямо.

Это пиздец, ребята. Удар пришелся в левую сторону. Прямо в Роберта. Шансов не было. Роберт погиб на месте.





Эти фотки мои. Я с ребятами сегодня ездил забирать его. Жена, Ксюха, тоже с нами училась...


В новостях я сегодня нашел такое его фото:


Даже и не знал, что это так круто выглядит. И Артёмка, вон вместе с ним стоит. Прямо другая реальность. А наш Роберт — он вот, жарит шашлыки у меня на даче и трындит по телефону о том, как и когда он кому-то что-то прошьёт. Следующий чувак позвонит минут через пять. И они не отстанут, пока мы начнём возмущаться, чтобы Роберт отлип от телефона и пришел к нам.

R. I. P.

Ссылки
Видео очевидца с места ДТП. В моём акаунте (сохранил, чтобы не пропало) и оригинал.
Новость на портале Красного Сулина
Новость на Донньюзе.
Вконтакт с кучей видео.

Самоубийство

Я часто думаю о самоубийстве.

Самоубийство ведь не только физическое бывает, хотя и о нём я думал не раз. Уволиться с работы, потому что тяжело, или развестись с женой, потому что заебался — тоже самоубийство. Ты своими руками убиваешь работу или семью.

Бросить проект, уйти из института, забить на тренировки, перестать ходить на занятия — это всё формы самоубийства.

Но каждый раз, размышляя о самоубийстве, я прихожу к мысли, что самоубийство — это самое тупое, трусливое и позорное, что я могу сделать, потому что самоубийство избавляет от проблемы лично меня, но не решает её. Наоборот, проблема усугубляется и перекладывается на плечи других. Причем эти другие на меня рассчитывают и верят мне.

То есть самоубийство — это когда ты съёбываешь, вывалив самосвал говна на тех, кто надеялся на тебя. Так поступают только самые конченные гондоны.

В этом месте рассуждений я обычно вспоминаю историю матери, которая осталась одна с тремя детьми, и, не выдержав жопы, которая началась со всех сторон, просто спрыгнула с крыши. Стоит говорить о том, как кайфанули после этого её дети?

Поэтому любые самоубийцы — пидорасы.

Только, пожалуйста, обратите внимание, что само по себе увольнение или развод — это не самоубийство. Вполне можно осознанно решить, что работа тебе не подходит, и что ты хочешь найти работу лучше. Это просто смена работы. Обычно в таких ситуациях ты всё доделываешь и, сохранив приятельские отношения с начальником уходишь.

Да и с физическим самоубийством можно представить пример, когда оно будет самоубийством лишь формально. Например, тебя через десять минут будут пытать и убьют, а у тебя за щекой капсула с цианистым калием. Раскусить её будет вполне рациональным решением. Раскусывать, кстати, стоит на девятой минуте, а не на первой, потому что на восьмой могут прискакать свои и тебя спасти.


И что же делать, если ты на грани? Если всё против тебя, вокруг одни уроды, тебя не понимают, не любят, бьют, орут, матерятся?

Во-первых, перечитать этот пост. Во-вторых, сука, терпеть. А в-третьих, блять, думать и действовать.

Осталась одна с детьми и нет денег? Терпи, сука, думай и действуй. Детей срочно пристраивай в садик; со старшим проведи работу, что халява кончилась и теперь он за главного, пусть учится готовить; а сама ебашь на трёх работах. И так далее. Пиздец с работой — думай, как рзгрести. Достала жена — пойми почему и исправь.

В худшем случае результат будет такой же, как при самоубийстве. Ты действительно сдохнешь, тебя уволят, ты разведёшься с женой. Но ты хоть будешь знать, что ты сделал всё, что мог.

Кстати самураев, которые чуть что любили зарезаться, я тоже плохо понимаю. Ну обосрался ты, ну принято у вас кончать с жизнью в этом случае, ну возьми меч и пойди в стан врага. Авось перед смертью зарежешь пару-тройку супостатов. Хоть как-то свой косяк искупишь.

Ну и отрывочек из «Время-не-ждёт» напоследок:


...
Но во вторник утром распространился слух, не на шутку встревоживший Харниша, тем более что в «Уоллстрит джорнэл» можно было прочесть о том же: газета сообщала, что, по достоверным сведениям, на заседании Правления компании Уорд Вэлли, которое состоится в ближайший четверг, вместо обычного объявления о размере дивидендов правление потребует дополнительного взноса. Харниш впервые за все время заподозрил неладное. Он с ужасом подумал, что, если слух подтвердится, он окажется банкротом. И еще у него мелькнула мысль, что вся эта грандиозная биржевая операция была проделана на его деньги. Ни Даусет, ни Гугенхаммер, ни Леттон не рисковали ничем. Харниша охватил страх, правда, ненадолго, но все же он успел очень живо вспомнить кирпичный завод Голдсуорти; приостановив все приказы о покупке акций, он бросился к телефону.

— Чепуха, просто очередная сплетня, — послышался в трубке гортанный голос Леона Гугенхаммера.

— Как вам известно, я член правления, — ответил Натаниэл Леттон, — и, безусловно, был бы в курсе, если бы предполагалось такое мероприятие.

— Я же предупреждал вас, что подобные слухи будут распространяться, — сказал Джон Даусет. — В этом нет ни крупицы правды. Даю вам слово джентльмена.

Харнишу стало очень стыдно, что он поддался панике, и он с удвоенной энергией принялся за дело. Приостановка операций по скупке акций Уорд Вэлли превратила биржу в сумасшедший дом. Игроки на понижение жали по всей линии; акции Уорд Вэлли, стоявшие выше всех, первыми начали падать. Но Харниш невозмутимо удваивал приказы о покупке. Во вторник и в среду он неуклонно покупал, и акции опять сильно поднялись. В четверг утром он все еще продолжал брать, и если сделки заключались на срок, не задумываясь превышал свои наличные средства. Что ж такого? Ведь сегодня будет объявлено о выдаче дивидендов, успокаивал он себя. Когда подойдет срок, внакладе окажутся продавцы. Они придут к нему, будут просить уступки.

Но вот гром грянул: слухи оправдались, правление компании Уорд Вэлли предложило акционерам внести дополнительный взнос. Харнишу оставалось только сдаться. Он еще раз проверил достоверность сообщения и прекратил борьбу. Не только акции Уорд Вэлли, но все ценные бумаги полетели вниз. Игроки на понижение торжествовали победу. Харниш даже не поинтересовался, докатились ли акции Уорд Вэлли до самого дна или все еще падают. На Уолл-стрите царил хаос, но Харниш, не оглушенный ударов и даже не растерянный, спокойно покинул поле битвы, чтобы обдумать создавшееся положение. После краткого совещания со своими маклерами он вернулся в гостиницу; по дороге он купил вечерние газеты и глянул на кричащие заголовки: «Время-не-ждет доигрался», «Харниш получил по заслугам», «Еще один авантюрист с Запада не нашел здесь легкой поживы». В гостинице он прочел экстренный выпуск, где сообщалось о самоубийстве молодого человека, новичка в биржевой игре, который, следуя примеру Харниша, играл на повышение.

— Чего ради он покончил с собой? — пробормотал про себя Харниш.

Он поднялся в свой номер, заказал мартини, скинул башмаки и погрузился в раздумье. Полчаса спустя он встрепенулся и выпил коктейль; когда приятное тепло разлилось по всему телу, морщины на лбу у него разгладились и на губах медленно заиграла усмешка — намеренная, но не нарочитая: он искренне смеялся над самим собой.

— Обчистили, ничего не скажешь! — проговорил он.

Потом усмешка исчезла, и лицо его стало угрюмым и сосредоточенным. Если не считать дохода с капитала, вложенного в несколько мелиорационных предприятий на Западе (все еще требовавших больших дополнительных вложений), он остался без гроша за душой. Но не это убивало его — гордость страдала. С какой легкостью он попался на удочку! Его провели, как младенца, и он даже ничего доказать не может. Самый простодушный фермер потребовал бы какого-нибудь документа, а у него нет ничего, кроме джентльменского соглашения, да еще устного. Джентльменское соглашение! Он презрительно фыркнул. В его ушах еще звучал голос Джона Даусета, сказавшего в телефонную трубку: «Даю вам слово джентльмена». Они просто подлые воришки, мошенники, нагло обманувшие его! Правы газеты. Он приехал в Нью-Йорк, чтобы его здесь обчистили, и господа Даусет, Леттон и Гугенхаммер это и сделали. Он был для них малой рыбешкой, и они забавлялись им десять дней — вполне достаточный срок, чтобы проглотить его вместе с одиннадцатью миллионами. Расчет их прост и ясен: они сбыли через него свои акции, а теперь по дешевке скупают их обратно, пока курс не выровнялся. По всей вероятности, после дележа добычи Натаниэл Леттон пристроит еще несколько корпусов к пожертвованному им университету. Леон Гугенхаммер поставит новый мотор на своей яхте или на целой флотилии яхт.

А Джон Даусет? Он-то что станет делать с награбленными деньгами? Скорее всего откроет несколько новых отделений своего банка.

Харниш еще долго просидел над коктейлями, оглядываясь на свое прошлое, заново переживая трудные годы, проведенные в суровом краю, где он ожесточенно дрался за свои одиннадцать миллионов. Гнев владел им с такой силой, что в нем вспыхнула жажда убийства и в уме замелькали безумные планы мести и кровавой расправы над предавшими его людьми. Вот что должен был сделать этот желторотый юнец, а не кончать самоубийством. Приставить им дуло к виску. Харниш отпер свой чемодан и достал увесистый кольт. Он отвел большим пальцем предохранитель и восемь раз подряд оттянул затвор; восемь патронов, один за другим, выпали на стол; он снова наполнил магазин, перевел один патрон в патронник и, не спуская курка, поставил кольт на предохранитель. Потом положил пистолет в боковой карман пиджака, заказал еще один мартини и опять уселся в кресло.

Так прошел целый час, но Харниш уже не усмехался.

На хмурое лицо легли горькие складки, — он вспомнил суровую жизнь Севера, лютый полярный мороз, все, что он совершил, что перенес: нескончаемо долгие переходы по снежной тропе, студеные тундровые берега у мыса Барроу, грозные торосы на Юконе, борьбу с людьми и животными, муки голодных дней, томительные месяцы на Койокуке, где тучами налетали комары, мозоли на руках от кайла и заступа, ссадины на плечах и груди от лямок походного мешка, мясную пищу без приправы наравне с собаками — вспомнил всю длинную повесть двадцатилетних лишений, тяжелого труда, нечеловеческих усилий.

В десять часов он поднялся и стал перелистывать книгу адресов Нью-Йорка, потом надел башмаки, вышел на улицу и, наняв кеб, стал колесить по темному городу. Дважды он менял кеб и наконец остановился у конторы частного детективного агентства. Щедро оплатив вперед требуемые услуги, он самолично выбрал шестерых агентов и дал нужные указания. Никогда еще они не получали такой высокой оплаты за столь нехитрую работу: сверх того, что взимала контора, Харниш подарил им по пятьсот долларов, посулив в случае успеха еще столько же. Он не сомневался, что на другой день, а быть может, еще этой ночью его притаившиеся партнеры где-нибудь сойдутся. За каждым было поручено следить двум агентам. Требовалось только установить время и место свидания.

— Действуйте смело, ребята, — сказал он в заключение. — Мне очень нужно это узнать. Что бы вы ни сделали, что бы ни случилось, не бойтесь, я сумею вас выгородить.

На обратном пути в гостиницу он опять дважды пересаживался из кеба в кеб, потом, поднявшись в свой номер, выпил на ночь еще один мартини, лег в постель и уснул. Утром он оделся, побрился, велел подать завтрак и газеты в комнату и стал ждать известий. Но пить не пил. С девяти часов начались телефонные звонки — агенты докладывали о своей работе: Натаниэл Леттон едет пригородным поездом из Тэрритауна. Джон Даусет только что сел в вагон подземки. Леон Гугенхаммер еще не показывался, но он, несомненно, дома. Харниш, разложив перед собой план города, следил за каждым движением неприятеля. Первым в свою контору, помещавшуюся в здании МючуэлСоландер, прибыл Натаниэл Леттон. Затем туда же приехал Гугенхаммер. Даусет все еще сидел в своей конторе. Но в одиннадцать часов телефонный звонок возвестил о том, что и Даусет прибыл на место, и пять минут спустя Харниш уже мчался в таксомоторе к зданию Мючуэл-Соландер.

Что было дальше →
Джек Лондон, Время-не-ждёт, 1910 год.